Невостребованный клад

ImageГод 1686. На опушке леса под раскидистой березой горит маленький костер. Над костром висит глиняный горшок, в котором булькает незамысловатое варево из собранных дедом Антипом щавеля и из каких-то корешков. Подпасок Семка, волоча длинный кнут, подошел к костру, присел на корточки.

— Сейчас Семка, сейчас. Скоро мы с тобой полдничать начнем. Что проголодался?

Девятилетний Семка, у которого с утра в животе был только кусок хлеба с квасом, облизал языком губы и только глубоко вздохнул. На расстеленной тряпице аппетитно были разложены несколько ломтей ржаного хлеба, очищенные головки зеленого лука и пяток сваренных яиц. Неподалеку стоял небольшой жбанчик с квасом.

— Проголодался! Наконец сознался он.

— То-то же брат! Ладно, давай готовь ложку.

Семка быстро растянул болтавшуюся у него на боку сумку, вытащил щербатую деревянную ложку и с готовностью уставился на кипящий котелок. Дед Антип неторопливо помешал снятое с огня варево. Попробовал немного.


— Фу! Горячо. Сейчас подсолим немножко.

Он достал из висящей на дереве торбы, мешочек с солью и бросил в горшок щепотку.

— Ну теперь в меру. Давай наваливайся!

Второго приглашения не потребовалось. Малец шустро заработал ложкой. Дед Антип, посмеиваясь, глядел на него.

— Эх! Сирота ты сирота! Где твой отец сгинул? Один господь знает …. Даже лба не перекрестил.

Дед размашисто осенил себя крестом, пошептал молитву и тоже начал хлебать варево.

Котелок быстро пустел.

— Погодь Семка! Не так быстро чеши. Вон гляди-ко кто-то к нам в гости спешит.

Со стороны Степановского к лесу, двигались двое нищих, бодро стучавших палками по пыльной дороге.

— Эге Семка! Учуяли наш кулеш! Ишь как торопятся! Ты пока лучку да яичко съешь! Оставь нищей братии горяченького.

Калики перехожие подошли к костру. Один из них был безрукий солдат, с культей вместо левой руки, другой низенький мужичок неопределенного возраста.

— Хлеб да соль!

— Едим да свой! – Отозвался Антип.

— Можно с вами пополдничать?

— Присаживайтесь. Откуда бредете?

— Издалека. К вам до вашей ярмарки добрели. Да не больно весело у вас сегодня праздничают. Отощал народишко-то. Что-то плохо подают.

— Не отчего веселится-то. Раньше оброк натурой отдавали. Что вырастил — тем и рассчитался. А сейчас все больше денежки требует приказчик. А где их взять-то?

— Не побрезгуйте нашим котелком. Осталось там немного.

Семка с сожалением подвинул котелок.

Нищие, пристроившись у костра, достали свои припасы, куски собранного хлеба и даже кусок пирога, стали есть.

Доев кулеш, тщательно отерли ложки, угостили Семку пирогом, чему тот несказанно обрадовался, напоследок даже протянули пряник. Разговорились ….

Между делом дед рассказал, что Семка последний день в подпасках. Завтра его заберут в мальчики к господскому недорослю, что недавно привезли из Москвы на лето. Подфартило нашему Семку. Будет теперь пряники с маковниками есть.

— И подзатыльники получать! — добавил второй нищий.

— Да уж не без этого. Что сделаешь? Сирота, безотцовщина. Хорошо, что хоть и так при деле будет. А то ведь у матери еще трое ртов.

— Да Семка повезло тебе. – вздохнул калеченый солдат. А хочешь я тебе судьбу нагадаю?

— Грех это. – запротестовал Антип. – Все в руках божьих. Откуда человеку знать, что с ним будет?

— Ничто! – сказал солдат. Не дрейфь Семка. Давай руку.

Он взял маленькую Семкину ладонь в свою грубую кисть. Что-то долго и сосредоточенно шептал про себя, затем начал:

«Будет тебе Семка долгая жизнь. Попадешь ты скоро в большой город. Будешь служить большим людям. Кое-когда тяжко придется. Случаем битым будешь. Но все переживешь, не все плохо будет. Денег много иметь будешь… Даже с самим царем говорить будешь …

— Не забивай солдат мальцу голову! Какие разговоры у сироты с царем? О чем ты говоришь?

— Эх дед перебил ты все!с досадой плюнул солдат. Не вовремя тебя дернуло! Так и гадание не сбудется.

— А вот чтоб начало было казне твоей великой, бери Семка! На тебе копейку настоящую! Царского чекана! – он полез в свою котомку. Вытащил оттуда завязанную узелком тряпицу, развязал ее зубами, вытянул новенькую блестящую монетку, попробовал на зуб, и подал ее Семке.

Тот сидел не шелохнувшись, очумев от такого неожиданно свалившегося счастья. Такого богатства и мамка в руках давно не держала.

Все еще не веря, Семка протянул руку и дрожащей рукой взял монету, и запихнул за щеку. Солдат похлопал Семку по плечу.

— Не боись Семка! Все перемелется, мука будет! И нагаданное будет, если дед не сглазил! – Он хитро прищурился. Я ворожей настоящий!

— А насчет царя, чай слышал? Сын у батюшки нашего, Алексея Михайловича, последний. Петром зовут. Почти ровестник твой. Большую судьбу ему ведающие люди сулят. То-то еще будет!

— У нас у самих Благовещенье,— каменный храм сам прадед царский строил. Никитой звали. – Похвастался Антип.

— А в Никитском евоный брательник двоюродный хозяйствовал.

— Ну, вот видишь! И боярин ваш, так тот сам чай знаешь, с царями знается. Недаром Лихачем зовут.

— Ох, солдат, попадешь с тобой в кутузку. Всю душу вытрясут за такие слова и шкуру со спины спустят. Не посмотрят что старый. Сам то руку где потерял. Не там ли случаем?

— Нет, это с крымцами проклятущими. Еле жив остался. Индо лучше б и помереть, чем так ходить с сумой по миру.

— Ладно дед засиделись мы. Спасибо за угощенье. Хорошо горячим брюхо погрели! Пойдем дальше.

Они встали, отряхнули свои порты от налипшего мусора и пыли. Накинули котомки, взяли палки. Поклонились. Перекрестившись, двинулись в путь. Дед с Семкой проводили их в дорогу и долго молча смотрели им вслед.

Прочно засели Семке в душу разговоры у пастушечьего костра. Придя вечером домой, он вынул из-за щеки серебряную монетку, нашел старенький с разбитым горлышком кувшинчик, стянул у матери из тряпья небольшой лоскуток, запихнул в кувшин и тщательно спрятал в свой мальчишечий тайник.

На следующее утро мать отвела его в Степановское, где боярский приказчик определил в господскую избу.

Работы навалилось на Семку столько, что еле доползал до лежанки. Воды принеси, подмети полы, вынеси мусор, прислуживай за столом. Подзатыльников и пинков доставалось сполна. Со слезами на глазах вспоминал Семка деда Антипа, его кулеш и вольную жизнь в подпасках. Удавалось немного передохнуть, когда к недорослю приставили дьяка, для обучения грамоте. Поставив, на специально сделанный поставец, большой лист с диковинными закорючками, рядом сажали молодого барчука, давали ему грифельную доску, и дьяк начинал ученье. Семке велено было стоять рядом, ожидая приказаний. То квасу принести, то сбитню, то еще чего. Дьяк, тыча, указкой в закорючки на поставце, громко диктовал:

- Се есть буква Аз, это — Буки, это – Глаголь. Добро…

От выпадавшего неожиданно безделья, Семка только поначалу хлопал глазами, таращя их на непонятные закорючки, но потом и он начинал понимать смысл того, что объяснял дьяк.

Учение у недоросля шло не шатко, не валко. Он царапал на доске заучиваемые буквы, складывая их в слова. Аз-буки….

Грифельной доски у Семки не было, но пока шло ученье, он должен был стоять рядом и между подачей кваса невольно мог учиться грамоте. А как немного выпадало свободного времени, брал тонкий прут и на земле выводил те крючки, что барчук выводил на грифельной доске. Так шло лето. Учение медленно подвигалось. За два с лишним месяца одолели более десятка букв. Но в августе распогодилось. Недоросль простудился и его увезли в Москву. А Семку за ненадобностью отправили обратно домой.

Так и не удалось ему нечаянно освоить до конца грамоту. И к деду Антипу уже не попадешь. У него другой помощник. Правда работы и дома хватало. Мать на барщине, а Семка за старшего. Только крутись…

Подошла зима. Навалило сугробы снега. Дров не хватало. Их нужно было таскать. В лес, где с Антипом пасли стадо, не пойдешь. Боярский лесничий поймает. Отдерут за милую душу. Так и приходилось по кустарникам да по оврагам хворост собирать. Да что хворост, его в печь бросил и уж нет, сгорел!

На зимнего Егория в деревне престольный праздник. С утра поп обходит деревенские дома. В каждом доме небольшой молебен, а хозяева оделяют его кормовыми. Священники от прихода кормятся. Семка на улице дожидается, когда отец Петр направится к ним. А пока пишет на снегу палкой буквы и складывает их в слова. Хоть и знает немного, но все сугробы исписал.

ImageОтец Петр с дьячком подошел к избе и с удивлением остановился около дверей. Семка уже шмыгнул за дверь предупредить мать, которая поспешила встретить батюшку. Благословив ее, он указал на сугроб с буквами: — Кто писал сие?

— Да вот старшенький мой.

— А откуда сей отрок грамоте знает?

— Летом у боярина в мальчишках был. Там и выучился.

— Вот что вдовица! Приведи-ка его ко мне. Посмотрю я, что из него получится.

Праздники кончились, и мать с Семкой опять отправились в Степановское.

Отец Петр сидел за столом, отодвинув от себя толстую книгу (глаза стали плохо вблизи разбирать буквы), читал что-то вполголоса.

— Привела чадо?

— Да батюшка. – и подошла под благословение.

— Ну, отрок! Иди сюда. Сказывай какие буквы знаешь.

Семка, заикаясь от смущения, раскрасневшимися пальцами показывал знакомые буквы, называя их:

— Рцы, есмь, живот.

— Смышлен сынок-то. Оставлю его у себя. Пусть зиму побудет.

В хозяйстве за корм помогать будет. А там глядишь и остальным буквам научится. Хоть и трудна наука, да больно смышлен отрок сей. Других за копейку по букве учат. На целую полтину ученье выходит.

— Батюшко! –запричитала мать. –Откуда я такие деньги то возьму! У меня больше алтына и денег то в руках не бывало. Полтину! –затянула она.

— Не причитай отработает!

Жизнь у попа была не легче, чем у боярина. То же убери, принеси, помой. Но иногда, все же отец Петр сажал Семку за часослов и показывал другие буквы.

Прошла зима, затем весна и лето. Семка все был в работниках у попа. Но к осени он уже бегло читал часослов и даже прислуживал в церкви.

Семке шел уже одиннадцатый год. Иногда, когда отец Петр отпускал его в Аргуново, навестить мать, то первым делом шел проверять свой тайник, где в старом горшке, в тряпице лежала серебряная монетка. Она уже потускнела, но пока была одна.

Летом на десятую пятницу – летний престольный праздник.

Семку определили помогать просвирнице продавать свечи и принимать от молящихся просьбы. Народу много. Праздник, ярмарка. Семка в новой рубахе, надетой по случаю праздника, стоял за прилавком, считал свечи и поточенным грифелем, за –писывал кого за здравие, кого за упокой. Свечи шли по денежке, толстые по две, а то и за три. Деньги принимала просвирня. По окончании обедни, пришел Дьякон, забрал записки выручку. Семка остался за прилавком один. Он стал прибираться, собрал тряпицу, в которую были завернуты свечи и вдруг из складок ткани выкатились две денежки и упали на пол. Семка быстро наклонился, схватил их и сунул опять за щеку. В этот день его богатство увеличилось на две монетки.

Не одну, а три зимы отрабатывал Семка полтину за свое обучение. Иногда проезжие купцы просили у отца Петра отдать Семку на время праздников, помочь им. И тогда он становился богаче на одну, а то и больше монеток, когда купцы, раздобрясь, давали денежку на крендель или булку.

Как-то на третье лето, после Троицына дня, один из Коломенских купцов зашел к отцу Петру и они о чем-то долго говорили. Вышли оба навеселе. И отец Петр, поманив Семку толстым пальцем, сказал:

— Все Семка, кончилось твое ученье. Послезавтра поедешь с дядькой Ефремом. Будешь у него в лавке сидельцем, а там видно будет. Сейчас иди к матери, расскажи ей там. А ввечеру чтобы с нею были. Да забеги к приказчику, скажи, что бы то же ко мне заглянул.

Предсказание нищего калеки – солдата начинали сбываться. Семка ехал в большой город. Ехать до Коломны верст двадцать. В обозе несколько возов. Доехали до Непецына и остановились отобедать. Ефрем привязал лошадь к коновязи и сказал Семке:

— Сиди, карауль и никуда не отлучайся.

А сами отправились на постоялый двор. Ждать пришлось долго. Пока, разгоряченные едой, квасом и брагой, купцы шумели и разговаривали, у Семки от голода разболелся живот. День шел к вечеру. Ничего хорошего такое начало не предвещало. В таких случаях он всегда вспоминал гадание. … «Тяжко будет, но все пройдет!». И еще утешало то, что пока не сильно били. Всяко попадало, но терпимо. Значит все еще впереди.

Покормить в тот раз Семку забыли. И в Коломну приехали затемно. Большой город поразил его своими размерами, большими домами. Были и хоромы. А церквей, церквей сколько! Поплутав по переулкам, подъехали к большой каменной стене с башнями. Так что Семка со страху подумал, уж не в кутузку ли меня везут? Но тут подвода остановилась возле больших тесовых ворот. Ефрем застучал билом, залаяли собаки. Послышался шум.

— Сейчас, хозяин. Сейчас. Мы уже думали, что сегодня не придешь.

— Да припозднились немного.

Ворота отворились и возы въехали в просторный двор.

— Давай Гришка, распрягай лошадей! Да смотри не пои сразу-то!

— Знамо хозяин! Не впервой.

— Эй, Петрук! А ты где?

— Здесь, здесь хозяин!

К Ефрему подбежал высокий парень с небольшой бородкой.

— Петрук! Вот тебе помощник. Будет с тобой в лавке. Бери на обучение. Да смотри у меня! Покормить не забудь. Не ел он целый день.

Петрук привел Семку в избу, показал на лавку.

— Сиди! – и куда то убежал.

Семка долго сидел, ожидая когда принесут поесть. В окошке постепенно сгущалась ночь. Но никто не приходил. Наконец, не дождавшись никого, снял армячишко, подстелил его под голову на лавку и улегся на голодное брюхо.

Разбудили рано утром. Семка долго не мог спросонья понять, где он и чего от него хотят. Наконец сон пропал.

— Давай вставай! Не прохлаждаться приехал. Бери пока метлу, давай убираться. Он сунул Семке метлу и показал, где мести.

— А насчет еды, тут закон такой! Опоздал, ходи с голодным брюхом. Так что жди! Скоро позовут.

Так начиналась Семкина жизнь в городе. По утрам до чаю приборка, а потом как открывались лавки, сидеть в ней и ждать покупателей. Да посматривать, чтоб какой тать не пробрался.

Приходили покупатели. Семка звал Петруху, тот появлялся, обслуживал покупателя и затем куда-то исчезал обратно. Так с утра до обеда, и до закрытия лавки.

Постепенно Семка привыкал к новой жизни. Наблюдал, как приказчик, приворовывал у хозяина, утаивая часть выручки. Подмигивая, прятал деньги за пазуху, строго выговаривал:

— Смотри, не проболтайся! Прибью! … — и для острастки давал большого леща.

Семка терпел. – Битым нужно быть. Так солдат нагадал. Когда теперь богатым стану? – думал он.

Пока что его богатство в заветном кувшине росло плохо. За три года службы у попа, удалось скопить полтину, да и то полушками и третиками. Домой удавалось попасть еще реже, чем раньше. Только когда Ефрем собирался в ярмарочные дни, тогда и выпадала возможность повидаться с матерью.

Что ей обещали купец и приказчик, Семка не знал. А мать то же ничего не говорила. При встречах он видел только ее заплаканные глаза, да голодные взгляды младших братьев и сестры.

Торговал Ефрем галантереей. Иголки, нитки, материя. Съестного не было. Кормили у Ефрема неважно. Так что гостинцев Семка приносил мало. Да и сам еще мал был.

Время шло. Пролетел год, за ним еще. Семка начинал понимать городскую жизнь, торговлю. А с кем поведешься, от того и наберешься. Иногда уже и сам стал обслуживать покупателей. И то же начинал понемногу откладывать за пазуху. Город стал его стихией. Не пугали больше городские переулки и высокие стены Коломенского кремля.

К семнадцати годам у него начали пробиваться усы. Появился басовитый голос. Начали и лишние копейки появляться. Как-то однажды утром в лавку прибежал Гришка с криком: — Царь приезжает! …. У Семки екнуло сердце. Не соврал солдат! Царя увижу.

Царский поезд ждали к обеду. Все от мала до велика высыпали на улицу. Разговоры велись о предстоящей войне с туркой. Недавно туда прошло стрелецкое войско. И вот сам царь едет.

Все ждали раззолоченной кареты с боярами на запятках. Но он появился неожиданно. Царский возок оторвался от свитских колымаг и позолоченных рыдванов сопровождающих бояр и влетел на площадь. На него никто не обратил внимания. Все ждали кареты. И только когда в толпе пронеслось: — царь то уже приехал. Здесь он! Вон в том возке прибыл. Все поняли, что пропустили самое главное. И когда показались золоченые свитские кареты, волнение опять возникло. Кто-то называл фамилии выходивших сановников. Но Семка на это уже не обращал внимания. Его интересовал только царь, с которым ему предстояло разговаривать.

А Петр сразу же зашел в воеводскую избу, где для него был приготовлен обед… Отобедав, и отдав необходимые распоряжения, быстро уехал дальше.

И только потом по городу пронесся слух. Будет большой рекрутский набор. Всех жильцов, сидельцев прибирают в стрелецкое войско. С воеводского крыльца зачитали царский указ: — «Стольники, стряпчие и дворяне московские и жильцы! … Указали Вам всем быть на своей, великих Государей, службе… И вы б запасы готовили и лошадей кормили».

А за слухами, на следующий день по всем домам пошли офицер с солдатами. Кого же брать? … Семке забрили лоб и забрали с собой в рекруты. Хорошо еще успел котомку собрать, да свой мешочек за пазухой, где было отложено два рубля с семью алтынами. Семка как раз собирался в деревню попросится. А вместо этого всех «новиков» пешим ходом отправили в Москву. Да не по Болвановской дороге или по Брашевской, а по Шубинской, через Левичин стан, Ям, Котлы.

Определили Семку не в стрельцы, а в полк нового строя. Ему выдали суконный кафтан, ружье с багинетом (то же что штык или тесак). И началась его солдатская служба. Здесь он наконец понял, что такое ежедневная муштра, и наполучал столько зуботычин, что с лихвой отработал предсказанное. Капралы не церемонились. Плохо выполнил ружейные приемы, или с ноги сбился при перестроении шеренги, получай. …

Ближе к марту стали поговаривать, что опять на Азов пойдем. И тут неожиданно в полк приехал сам Петр.

Всех выстроили на плацу. Царь со свитой обходил строй, проверяя сам экипировку, а с некоторыми даже изволил побеседовать. Подойдя к Семкиной роте, он начал задавать вопросы. Семка ждал этого момента с нетерпением:

— Заговорит или пройдет мимо?

Петр, подойдя ближе, остановился и … начал задавать ему вопросы.

— Как зовут?

— Семеном!

— Откуда родом?

— Аргуновский.

Царь нахмурил брови. – Это что еще такое?

— Аргун, плотник значит. –подсказал кто то из свитских.

— Семен Плотников значит. Как служба?

— Стараемся! Ваше царское величество.

— Не робеешь! Молодец! Грамоте обучен?

— Обучен Ваше величество!

— Где обучался?

— Отец Петр, священник наш научил.

— Вот турка побьем, пошлю тебя учится. Офицером станешь. А вы,— обратился он к свитским,— запишите для памяти:

— Семен Плотников! И с какого полка.

Такова была беседа царя с Семеном.

ImageКак только сошел снег, полки начали отправляться под Азов.Перед отправлением всем выдали жалование. По рублю на месяц. Семке досталось целых семь рублей. И пошли они через Боровской перевоз, Бронницы. Ночевать остановились в Никитском. Семка, к которому после разговора с царем стали относится гораздо лучше, упросил капрала отпустить его повидаться с матерью.

— Две версты всего до дома. Мигом добегу. –говорил он.

— Одна нога здесь, другая там! Чтоб к побудке был!

— Мигом обернусь!

Дома его не ждали. Семка с оказией передавал о себе. Но приветы не всегда доходили. В избу набились соседи. Все слушали Семеновы рассказы, охали.... Не скрываясь, женщины вытирали слезы. Улучив свободную минуту, Семка пошел проведать свой тайник. Достав горшок, он высыпал в него новую порцию. Считать не стал. Там должно уже было быть более тридцати рублей. Опять тщательно закупорил горшок, взял лопату, пошел в огород и закопал свое богатство под молоденькой липкой, росшей на меже.

Вернулся домой, стал собираться.

— Семка! — сказала мать. – я знаю у тебя есть деньги. Оставил бы ты их нам. Приказчик опять приходил, оброк требовал! А платить то нечем. А Семка?

— Вернусь, мать, после войны, жениться надо будет. Тогда и деньги достану. Корову купим, лошадь. Дом построим. А может меня царь учиться пошлет. Офицером обещал сделать. Может, господином стану. Вернусь я обязательно! Так мне солдат нагадал.

К концу мая прибыли под Азов. Началась осада крепости. Стали делать подкопы, вязать фашины, снопы из хвороста, чтобы заполнять рвы. Насыпали вал, чтобы прямо выйти по нему на крепостную стену.

Здесь Семке второй раз посчастливилось увидеть царя. Он объезжал позиции, проверяя готовность к штурму. Как ни малое время было для прошлого разговора, царь все же запомнил Семена. Он придержал лошадь.

— Это ты Семен Плотников?

— Так точно я! Ваше Величество.

— Как служба?

— Стараемся!

— Ну, как одолеем турка Семен?

— Непременно одолеем, ваше Величество.

— Не страшно на войне то?

— Страшновато маненько.

— Ну, ничего пройдет! – и Петр двинулся дальше.

Ближе к середине лета стычки стали все ожесточенней и чаще. И почти полтора месяца Семкина рота копала подкопы под стены Азовской крепости. Копали в основном ночью. А днем отражали вылазки турецких янычар, которые старались уничтожить ночные труды осаждавших. Наконец им разрешили небольшой отдых и отвели в обоз. Всем нужно было выспаться, помыться и постирать, вконец, грязное белье. Уставшие солдаты, кто завалился спать, кто чинил аммуницию, и даже караульные, кто подремывал, опершись на ружье, а кто и вовсе спал. А тем временем, со стороны степи на обоз налетела турецкая конница. И все бы кончилось очень плохо, если бы не подоспел полк дворянской конницы, порубивший прорвавшихся турок. Семка в этот день отделался лишь синяками, да испугом, когда пришлось прятаться в одном нижнем белье под телегами.

После того дня, как был разгромлен турецкий конный отряд, положение переменилось в нашу пользу. Пошли разговоры о том, что и на воде наши галеры потрепали турок. Было видно, что крепость будет скоро сдана. Но стрельбы и работы не убавилось. После того неудачного отдыха, Семку вновь отправили под стены крепости.

В ту ночь, он с двумя другими солдатами находился в дозоре. Они уже долго лежали возле небольшого кустика, в лощинке. Было еще темно, но уже приближался рассвет. Вдруг невдалеке послышался шорох. Словно кто-то тихо крался неподалеку.

— Ползет кто то – прошептал Семка. Он хотел привстать и разглядеть получше.

— Подожди немного –остановил его напарник.

— Может,там и нет никого. Почудилось тебе!

— Нет, надо взглянуть! А то,что же получается? Копали мы тут, копали. И все это псу под хвост? Они, видимо, что-то пронюхали! Видишь, ползут!

Действительно шорох приближался. Кто-то полз, в сторону наших позиций. Все ближе и ближе.

Действуя багинетом, как учили, он сделал выпад. Штык ударился во что то мягкое. Послышался стон, и кто-то завалился на землю. Второй лазутчик вскочил на ноги и бросился бежать. Семка выдернул штык, выпрямился. И в это время раздался выстрел со стороны крепости. Потом еще и еще.Пуля насквозь прошила Семкину грудь.

— Эх! Поторопился! – промелькнуло у него. Затем все поплыло в глазах.

— Поторопился! Поторопился дед Антип! Зачем прервал солдата? Не сбылось гадание. Не сбылось ….

Под старой липой на скамейке девочки играют в дочки-матери. В кроватках лежат куклы. На игрушечных столах разложено кукольное приданое.

Обиженная Наташа надула губы:

— Да Светочка! Ты все забрала себе! А у меня никакого приданого нет. И вся посуда у тебя! Я так не играю! И вообще домой пойду!

— Ладно, Наташа! Давай я тебе вот кровать отдам. Стол и посуду всю. Давай ты будешь хозяйка, а я с куклами к тебе в гости приходить буду. Хорошо?

— Ладно! А где же мой дом будет?

— Давай здесь мой будет, а там за деревом твой. А здесь мостик будет. Мы по нему переходить будем.

— Мостик через речку должен быть. А у нас и речки никакой нет! Давай прокопаем канавку. Как будто речка будет. А потом мостик сделаем. Вон там папкина лопата стоит!.

Девочки принесли лопату с грядки и начали усердно копать…

— Ой! Что это такое?

Лопата выкопала что то круглое, завернутое в перепрелые лохмотья….

Прибежавший на крики отец, вытащил находку на скамейку. Отбросил истлевшие тряпки. В его руках оказался небольшой глиняный горшок, с отбитым горлышком….. Он перевернул его и потряс…. На кукольное приданое посыпались маленькие серые монетки.

Из газеты « За коммунистический труд» г. Раменское. 6 января 1968 г.

«В д. Аргуново, осенью 1967 г. слесарь Ю. В. Каштанов нашел у себя в саду клад в кубышке в количестве 3572 экз. в составе клада монеты Михаила Федоровича,— Петра 1 до 1696 г. Клад поступил в Государственный Исторический Музей.»

Октябрь 2002 г.
Г. Москва


Сделать закладку на эту страницу: